22. Λέξεως δὲ ἀρετὴ σαφῆ καὶ μὴ ταπεινὴν εἶναι. Σαφεστάτη μὲν οὖν ἐστιν ἡ ἐκ τῶν κυρίων ὀνομάτων, ἀλλὰ [20] ταπεινή· παράδειγμα δὲ ἡ Κλεοφῶντος ποίησις καὶ ἡ Σθενέλου. Σεμνὴ δὲ καὶ ἐξαλλάττουσα τὸ ἰδιωτικὸν ἡ τοῖς ξενικοῖς κεχρημένη· ξενικὸν δὲ λέγω γλῶτταν καὶ μεταφορὰν καὶ ἐπέκτασιν καὶ πᾶν τὸ παρὰ τὸ κύριον. Ἀλλ᾽ ἄν τις ἅπαντα τοιαῦτα ποιήσῃ, ἢ αἴνιγμα ἔσται ἢ [25] βαρβαρισμός· ἂν μὲν οὖν ἐκ μεταφορῶν, αἴνιγμα, ἐὰν δὲ ἐκ γλωττῶν, βαρβαρισμός. Αἰνίγματός τε γὰρ ἰδέα αὕτη ἐστί, τὸ λέγοντα ὑπάρχοντα ἀδύνατα συνάψαι· κατὰ μὲν οὖν τὴν τῶν <ἄλλων> ὀνομάτων σύνθεσιν οὐχ οἷόν τε τοῦτο ποιῆσαι, κατὰ δὲ τὴν μεταφορῶν ἐνδέχεται, οἷον ‘ἄνδρ᾽ εἶδον πυρὶ χαλκὸν [30] ἐπ᾽ ἀνέρι κολλήσαντα’, καὶ τὰ τοιαῦτα. Τὰ δὲ ἐκ τῶν γλωττῶν βαρβαρισμός. Δεῖ ἄρα κεκρᾶσθαί πως τούτοις· τὸ μὲν γὰρ τὸ μὴ ἰδιωτικὸν ποιήσει μηδὲ ταπεινόν, οἷον ἡ γλῶττα καὶ ἡ μεταφορὰ καὶ ὁ κόσμος καὶ τἆλλα τὰ εἰρημένα [34] εἴδη, τὸ δὲ κύριον τὴν σαφήνειαν. Οὐκ ἐλάχιστον δὲ μέρος συμβάλλεται [1458b][1] εἰς τὸ σαφὲς τῆς λέξεως καὶ μὴ ἰδιωτικὸν αἱ ἐπεκτάσεις καὶ ἀποκοπαὶ καὶ ἐξαλλαγαὶ τῶν ὀνομάτων· διὰ μὲν γὰρ τὸ ἄλλως ἔχειν ἢ ὡς τὸ κύριον παρὰ τὸ εἰωθὸς γιγνόμενον τὸ μὴ ἰδιωτικὸν ποιήσει, διὰ δὲ τὸ [5] κοινωνεῖν τοῦ εἰωθότος τὸ σαφὲς ἔσται. Ὥστε οὐκ ὀρθῶς ψέγουσιν οἱ ἐπιτιμῶντες τῷ τοιούτῳ τρόπῳ τῆς διαλέκτου καὶ διακωμῳδοῦντες τὸν ποιητήν, οἷον Εὐκλείδης ὁ ἀρχαῖος, ὡς ῥᾴδιον ὂν ποιεῖν εἴ τις δώσει ἐκτείνειν ἐφ᾽ ὁπόσον βούλεται, ἰαμβοποιήσας ἐν αὐτῇ τῇ λέξει Ἐπιχάρην εἶδον [10] Μαραθῶνάδε βαδίζοντα, καὶ οὐκ ἂν γεράμενος τὸν ἐκείνου ἐλλέβορον. Τὸ μὲν οὖν φαίνεσθαί πως χρώμενον τούτῳ τῷ τρόπῳ γελοῖον· τὸ δὲ μέτρον κοινὸν ἁπάντων ἐστὶ τῶν μερῶν· καὶ γὰρ μεταφοραῖς καὶ γλώτταις καὶ τοῖς ἄλλοις εἴδεσι χρώμενος ἀπρεπῶς καὶ ἐπίτηδες ἐπὶ τὰ γελοῖα τὸ [15] αὐτὸ ἂν ἀπεργάσαιτο. Τὸ δὲ ἁρμόττον ὅσον διαφέρει ἐπὶ τῶν ἐπῶν θεωρείσθω ἐντιθεμένων τῶν ὀνομάτων εἰς τὸ μέτρον. Καὶ ἐπὶ τῆς γλώττης δὲ καὶ ἐπὶ τῶν μεταφορῶν καὶ ἐπὶ τῶν ἄλλων ἰδεῶν μετατιθεὶς ἄν τις τὰ κύρια ὀνόματα κατίδοι ὅτι ἀληθῆ λέγομεν· οἷον τὸ αὐτὸ ποιήσαντος [20] ἰαμβεῖον Αἰσχύλου καὶ Εὐριπίδου, ἓν δὲ μόνον ὄνομα μεταθέντος, ἀντὶ κυρίου εἰωθότος γλῶτταν, τὸ μὲν φαίνεται καλὸν τὸ δ᾽ εὐτελές. Αἰσχύλος μὲν γὰρ ἐν τῷ Φιλοκτήτῃ ἐποίησε φαγέδαιναν ἥ μου σάρκας ἐσθίει ποδός, ὁ δὲ ἀντὶ τοῦ ‘ἐσθίει’ τὸ ‘θοινᾶται’ μετέθηκεν. καὶ [25] νῦν δέ μ᾽ ἐὼν ὀλίγος τε καὶ οὐτιδανὸς καὶ ἀεικής, εἴ τις λέγοι τὰ κύρια μετατιθεὶς νῦν δέ μ᾽ ἐὼν μικρός τε καὶ ἀσθενικὸς καὶ ἀειδής· καὶ δίφρον ἀεικέλιον καταθεὶς ὀλίγην τε τράπεζαν, [30] δίφρον μοχθηρὸν καταθεὶς μικράν τε τράπεζαν· καὶ τὸ ‘ἠιόνες βοόωσιν, ἠιόνες κράζουσιν’. Ἔτι δὲ Ἀριφράδης τοὺς τραγῳδοὺς ἐκωμῴδει ὅτι ἃ οὐδεὶς ἂν εἴπειεν ἐν τῇ διαλέκτῳ τούτοις χρῶνται, οἷον τὸ ‘δωμάτων ἄπο’ ἀλλὰ μὴ ‘ἀπὸ δωμάτων’, καὶ τὸ ‘σέθεν’ καὶ τὸ ‘ἐγὼ δέ νιν’ καὶ τὸ ‘Ἀχιλλέως πέρι’ ἀλλὰ μὴ ‘περὶ Ἀχιλλέως’, [1459a][1] καὶ ὅσα ἄλλα τοιαῦτα. Διὰ γὰρ τὸ μὴ εἶναι ἐν τοῖς κυρίοις ποιεῖ τὸ μὴ ἰδιωτικὸν ἐν τῇ λέξει ἅπαντα τὰ τοιαῦτα· ἐκεῖνος δὲ τοῦτο ἠγνόει. Ἔστιν δὲ μέγα μὲν τὸ ἑκάστῳ τῶν εἰρημένων [5] πρεπόντως χρῆσθαι, καὶ διπλοῖς ὀνόμασι καὶ γλώτταις, πολὺ δὲ μέγιστον τὸ μεταφορικὸν εἶναι. Μόνον γὰρ τοῦτο οὔτε παρ᾽ ἄλλου ἔστι λαβεῖν εὐφυΐας τε σημεῖόν ἐστι· τὸ γὰρ εὖ μεταφέρειν τὸ τὸ ὅμοιον θεωρεῖν ἐστιν. Τῶν δ᾽ ὀνομάτων τὰ μὲν διπλᾶ μάλιστα ἁρμόττει τοῖς διθυράμβοις, αἱ δὲ [10] γλῶτται τοῖς ἡρωικοῖς, αἱ δὲ μεταφοραὶ τοῖς ἰαμβείοις. Καὶ ἐν μὲν τοῖς ἡρωικοῖς ἅπαντα χρήσιμα τὰ εἰρημένα, ἐν δὲ τοῖς ἰαμβείοις διὰ τὸ ὅτι μάλιστα λέξιν μιμεῖσθαι ταῦτα ἁρμόττει τῶν ὀνομάτων ὅσοις κἂν ἐν λόγοις τις χρήσαιτο· ἔστι δὲ τὰ τοιαῦτα τὸ κύριον καὶ μεταφορὰ καὶ κόσμος. [15] Περὶ μὲν οὖν τραγῳδίας καὶ τῆς ἐν τῷ πράττειν μιμήσεως ἔστω ἡμῖν ἱκανὰ τὰ εἰρημένα.
<Выбор имен.>
[а18] Достоинство речи — быть ясной и не быть низкой. Самая ясная речь — та, которая состоит из общеупотребительных слов, но она низка; пример ее — поэзия Клеофонта и Сфенела. [а21] <Поэтому> речь торжественная и уклоняющаяся от обыденной — та, которая пользуется и необычными словами; а необычными я называю редкие, переносные, удлиненные и все <прочие>, кроме общеупотребительных. [а23] Однако если все сочинить так, то получится или загадка или варваризм: из переносных слов — загадка, а из редких — варваризм. [а26] Действительно, в загадке сущность состоит в том, чтобы говорить о действительном, соединяя невозможное, — сочетанием <общеупотребительных> слов этого сделать нельзя, <сочетанием же> переносных слов можно, например: «Видел я мужа, огнем прилепившего медь к человеку» и тому подобное. [a30] А из редких слов возникает варваризм. [а31] Поэтому следует так или иначе смешивать одно с другим: с одной стороны, слова редкие, переносные, украшательные и иные вышеперечисленные сделают речь не обыденной и не низкой, с другой стороны, слова общеупотребительные <придадут ей> ясность. [а34] В немалой мере этому <сочетанию> ясности и необыденности речи способствуют слова удлиненные, усеченные и измененные: такие слова, по несходству своему с общеупотребительными, будут непривычны и сделают <речь> необыденной, а по общности своей с привычными <придадут ей> ясность.
[58b5] Поэтому несправедливы упреки тех, кто осуждает такого рода слог и осмеивает поэтов в комедиях, как Евклид Старший, <говоривший,> что нетрудное дело — сочинять <стихи>, если позволят удлинять <гласные>, сколько угодно, и высмеявший <это> в <собственном своем]> слоге:
и:
[b11] Конечно, пользоваться таким приемом напоказ — смешно; но ведь мера — это общее требование и для> всех <других> видов <слова>: кто воспользовался бы неуместно и нарочито смешно переносными, редкими и прочими словами, тот достиг бы такого же <эффекта, как Евклид.> [b15] Уместное же <употребление их> — совсем другое дело: это можно видеть по эпическим стихам, вставляя в их размер <иные> слова, — достаточно вместо редкого, переносного или какого иного слова подставить общеупотребительное, и видно будет, что мы говорим правду.
[b19] Так, у Эсхила и Еврипида есть один и тот же ямбический стих, и только одно слово в нем переменено из обычного и общеупотребительного на редкое, но уже от этого один стих кажется прекрасным, а другой пошлым. А именно, у Эсхила в «Филоктете» сказано:
Снедает язва плоть ноги моей, —
а у Еврипида вместо «снедает» (έσθίει) подставлено «смакует» (θοινãται). [b24] Точно так же можно в стих
Что же? меня малорослый урод, человечишка хилый…
подставить общеупотребительные слова:
Что же? меня ничтожный урод, человек незаметный… —
а стих:
К ней неказистую двинул скамью и крошечный столик…
<переделать так:>
К ней некрасивую двинул скамью и маленький столик…
а вместо «воют брега» <сказать> «кричат берега».
[b31] Арифрад высмеивает трагиков еще и за то, что они пользуются такими <оборотами>, которых никто не употребил бы в разговоре, например, δωμάτων άπο вместо άπό δωμάτων, или σέθεν, или έγώ δέ νιν, или Αχιλλέως πέρι вместо περί Αχιλλέως и тому подобное; но ведь все это <как раз> своею необщеупотребительностью и создает необыденную речь, а <насмешнику> это невдомек.
[59а4] Важно бывает уместно пользоваться всеми вышесказанными <приемами>, а также словами сложными или редкими, но важнее всего — переносными: ибо только это нельзя перенять у другого, это признак <лишь собственного> дарования — в самом деле, <чтобы> хорошо переносить <значения, нужно уметь> подмечать сходное <в предметах>.
[а8] Сложные слова лучше всего подходят для дифирамбов, редкие — для героических стихов, переносные — для ямбических. <Действительно,> в героических стихах пригодно все, что нами перечислено, тогда как в ямбических, ради сколь можно большего подражания <разговорной> речи, самые подходящие из слов — те, которыми можно пользоваться и в разговоре (έν λόγοις), то есть общеупотребительные, переносные и украшательные.
[а15] Итак, о трагедии и о подражании посредством действия ограничимся тем, что сказано.
Достоинство словесного выражения — быть ясным и не быть низким. Самое ясное выражение, конечно, состоит из общеупотребительных слов, но оно низко. Примером служит поэзия Клеофонта и Сфенела. Благородное же и не затасканное выражение есть то, которое пользуется необычными словами. А необычным я называю глоссу, метафору, удлинение и все, уклоняющееся от общеупотребительного. Но если
Мужа я видел, огнем сплотившего медь с человеком,
и т. п. А из глосс возникает варваризм. Следовательно, должно
Во всяком случае, пользоваться неумеренно этим способом [выражения] — смешно, но во всех частях должна быть мера; действительно, пользующийся метафорами, глоссами и прочими видами [выражения] безвкусно и умышленно для возбуждения смеха, отлично достиг бы именно этого. А как важно и полезно употребление [этих выражений] к месту, пусть судят по эпической поэзии, если там вставляются в размер <общеупотребительные> слова. Всякий, заменив глоссы, метафоры и прочие формы выражения общеупотребительными словами, увидит справедливость наших слов. Например, Эсхил и Еврипид создали один и тот же ямбический стих, с переменою одного только слова, так что [последний употребил] глоссу вместо обычного общеупотребительного слова, и стих одного поэта кажется прекрасным, а другого — пошлым. Именно, Эсхил в «Филоктете» говорит:
Снедает вечно язва плоть ноги моей,
а тот вместо «снедает» поставил «смакует». Также если бы вместо: Что же? Меня малорослый урод, человечишко хилый… сказал
Что же? Меня ничтожный урод, человек незаметный… К ней неказистую он пододвинул скамью и крошечный
столик…
сказать:
К ней некрасивую он пододвинул скамью и маленький
столик…
или вместо «воют брега» — «берег кричит». Сверх того Арифрад осмеивал трагиков за то, что они пользуются такими выражениями, которых никто бы не употребил в разговоре, например, δωµάτων шπο, a не шπο δωµάτων , ’Аχιλλέως πέρι, а не περ ’Аχιλλέως, σέθεν, гγсо δέ νιν и т. п. Но ведь все подобные выражения потому и создают отсутствие затасканности в речи, что не существуют в общем употреблении, а тот не знал этого. Весьма важно пользоваться кстати каждым из указанных [способов выражения], так же как и сложными 116 словами и глоссами, а всего важнее — быть искусным в метафорах. Только этого нельзя перенять от другого; это — признак таланта, потому что слагать хорошие метафоры значит подмечать сходство. Из слов — сложные наиболее подходят к дифирамбам, глоссы — к героическим, а метафоры — к ямбическим стихам. В героических стихах употребительно и все вышесказанное, а в ямбических -подходящие слова все те, которыми пользуются в разговорах, так как эти [стихи] особенно подражают [разговорной] речи, а таковы — общеупотребительные слова, метафоры и украшающие эпитеты.
О трагедии и о подражании посредством действия сказанного нами достаточно
Достоинства поэтической речи: слог поэта должен быть ясным и не низким. Условия достижения этих качеств: умеренное пользование разговорной речью, метафорами, глоссами и измененными словами. Примеры из греческой поэзии.
Достоинство слога — быть ясным и не низким. Самый ясный слог тот, который состоит из общеупотребительных слов, но это слог низкий. Пример — поэзия Клеофонта и Сфенела. А возвышенный и свободный от грубоватости слог пользуется чуждыми обыденной речи словами. Чуждыми я называю глоссу, метафору, растяжение и все, что выходит за пределы обыденного говора. Но если соединить все подобного рода слова вместе, то получится загадка или варваризм. Если (предложение состоит) из метафор, это загадка, а если из глосс — варваризм. Сущность загадки состоит в том, чтобы, говоря о действительном, соединить с ним невозможное. Посредством сочетания общеупотребительных слов этого сделать нельзя, а при помощи метафор возможно, например, «Мужа я видел, огнем припаявшего медь к человеку» и т. п. Из глосс образуется варваризм. Следовательно, необходимо, чтобы эти слова были
Видел я шедшего в
И еще:
Нет, не люба мне эта
Действительно, явно некстати пользоваться такими формами, смешно. Мера — общее условие для всех видов слова. В самом деле, если бы кто стал употреблять метафоры, глоссы и другие виды слов некстати и нарочно для смеха, тот произвел бы такое же (комическое) впечатление. Насколько важно, чтобы все было подходящим, можно судить по эпическим произведениям, вставляя в метр слова разговорной речи, — да и по глоссам и метафорам и другим подобного рода словам. Если кто поставит на их место разговорные слова, тот увидит, что мы говорим правду. Напр., Эсхил и Еврипид составили одинаковый ямбический стих, но вследствие замены одного только слова, разговорного, обычного слова глоссой, один стих оказывается прекрасным, другой — безвкусным. Эсхил в «Филоктете» сказал:
«И рак, который мясо ест моей ноги»…
А Еврипид вместо «ест» поставил «пирует». И еще пример. Вместо:
«Тут меня небольшой, ничтожный и безобразный»
можно сказать:
«Тут меня малорослый
Или вместо:
«К ней простую подставив скамейку и маленький столик»
можно сказать.
«К ней дрянную подставив скамейку и крошечный столик».
И вместо берега «воют» можно сказать; берега «кричат».
Кроме того, Арифрад осмеивал в своих комедиях трагиков за то, что они употребляют такие выражения, каких никто не допустил бы в разговоре, например, δομάτων απο вместо сто δομάτων, Άχιλλέως πέρι, а не περί Άχιλλέως, σέθεν, εγώ ρέ νιν и много других в таком роде. Все такие выражения вследствие неупотребительности их в разговоре придают речи возвышенный характер. А он этого не знал.
Большое значение имеет способность надлежащим образом пользоваться каждым из указанных видов слова, и сложными словами и глоссами. Но особенно важно быть искусным в метафорах, так как только одного этого нельзя позаимствовать у других, и эта способность служит признаком таланта. Ведь создавать хорошие метафоры — значит, подмечать сходство.
Сложные слова более всего подходят к дифирамбам, глоссы — к героическим стихам, метафоры — к ямбам. В героических стихах пригодны все вышеуказанные виды слова, а в ямбах, так как они ближе всего воспроизводят разговорную речь, пригодны те слова, которыми можно пользоваться в разговоре. Таковы общеупотребительные слова, метафоры и украшения.
The merit of diction is to be clear and not commonplace. The clearest diction is that made up of ordinary words, but it is commonplace. [20] An example is the poetry of Cleophon and of Sthenelus. That which employs unfamiliar words is dignified and outside the common usage. By «unfamiliar» I mean a rare word, a metaphor, a lengthening, and anything beyond the ordinary use. But if a poet writes entirely in such words, the result will be either a riddle or jargon; if made up of metaphors, a riddle and if of rare words, jargon. The essence of a riddle consists in describing a fact by an impossible combination of words. By merely combining the ordinary names of things this cannot be done, but it is made possible by combining metaphors. For instance, «I saw a man weld bronze upon a man with fire», and so on. A medley of rare words is jargon. We need then a sort of mixture of the two. For the one kind will save the diction from being prosaic and commonplace, the rare word, for example, and the metaphor and the «ornament», whereas the ordinary words give clarity. [1458b][1] A considerable aid to clarity and distinction are the lengthening and abbreviation and alteration of words. Being otherwise than in the ordinary form and thus unusual, these will produce the effect of distinction, and clarity will be preserved by retaining part of the usual form. Those critics are therefore wrong who censure this manner of idiom and poke fun at the poet, as did the elder Eucleides1 who said it was easy to write poetry, granted the right to lengthen syllables at will. He had made a burlesque in this very style: ̓Επιχάρην εἰ̂δον Μαραθω̂νάδε βαδίζοντα and οὐκ ἄν γ’ ἐράμενος τὸν ἐκείνου ἐλλέβορον.2
Now to make an obtrusive use of this licence is ridiculous; but moderation is a requisite common to all kinds of writing. The same effect could be got by using metaphors and rare words and the rest unsuitably for the express purpose of raising a laugh.
What a difference is made by the proper use of such licence may be seen in epic poetry, if you substitute in the verse the ordinary forms. Take a rare word or metaphor or any of the others and substitute the ordinary word; the truth of our contention will then be obvious. [20] For instance, Aeschylus and Euripides wrote the same iambic line with the change of one word only, a rare word in place of one made ordinary by custom, yet the one line seems beautiful and the other trivial. Aeschylus in the Philoctetes wrote, «The ulcer eats the flesh of this my foot», and Euripides instead of «eats» put «feasts upon». Or take «I that am small, of no account nor goodly;» suppose one were to read the line substituting the ordinary words, «I that am little and weak and ugly». Or compare «He set a stool unseemly and a table small». with «He set a shabby stool and a little table», or «the
Ariphrades4 again made fun of the tragedians because they employ phrases which no one would use in conversation, like « δωμάτων ἄπο» instead of ἀπὸ δωμάτων and their « σέθεν»and « ἐγὼ δέ νιν»and « ̓Αχιλλέως πέρι» for περὶ ̓Αχιλλέως, and so on. [1459a][1] All that sort of thing, not being in the ordinary form, gives distinction to the diction, which was what he failed to understand.
It is a great thing to make a proper use of each of the elements mentioned, and of double words and rare words too, but by far the greatest thing is the use of metaphor. That alone cannot be learnt; it is the token of genius. For the right use of metaphor means an eye for resemblances.
Of the various kinds of words the double forms are most suited for dithyrambs, rare words for heroic verse and metaphors for iambics. And indeed in heroic verse they are all useful; but since iambic verse is largely an imitation of speech, only those nouns are suitable which might be used in talking. These are the ordinary word, metaphor, and «ornament».
The perfection of style is to be clear without being mean. The clearest style is that which uses only current or proper words; at the same time it is mean — witness the poetry of Cleophon and of Sthenelus. That diction, on the other hand, is lofty and raised above the commonplace which employs unusual words. By unusual, I mean strange (or rare) words, metaphorical, lengthened — anything, in short, that differs from the normal idiom. Yet a style wholly composed of such words is either a riddle or a jargon; a riddle, if it consists of metaphors; a jargon, if it consists of strange (or rare) words. For the essence of a riddle is to express true facts under impossible combinations. Now this cannot be done by any arrangement of ordinary words, but by the use of metaphor it can. Such is the riddle: ‘A man I saw who on another man had glued the bronze by aid of fire,’ and others of the same kind. A diction that is made up of strange (or rare) terms is a jargon. A certain infusion, therefore, of these elements is necessary to style; for the strange (or rare) word, the metaphorical, the ornamental, and the other kinds above mentioned, will raise it above the commonplace and mean, while the use of proper words will make it perspicuous. But nothing contributes more to produce a cleanness of diction that is remote from commonness than the lengthening, contraction, and alteration of words. For by deviating in exceptional cases from the normal idiom, the language will gain distinction; while, at the same time, the partial conformity with usage will give perspicuity. The critics, therefore, are in error who censure these licenses of speech, and hold the author up to ridicule. Thus Eucleides, the elder, declared that it would be an easy matter to be a poet if you might lengthen syllables at will. He caricatured the practice in the very form of his diction, as in the verse:
Epicharen eidon Marathonade badizonta, I saw Epichares walking to Marathon,
or,
ouk an g’eramenos ton ekeinou elleboron. Not if you desire his hellebore.
To employ such license at all obtrusively is, no doubt, grotesque; but in any mode of poetic diction there must be moderation. Even metaphors, strange (or rare) words, or any similar forms of speech, would produce the like effect if used without propriety and with the express purpose of being ludicrous. How great a difference is made by the appropriate use of lengthening, may be seen in Epic poetry by the insertion of ordinary forms in the verse. So, again, if we take a strange (or rare) word, a metaphor, or any similar mode of expression, and replace it by the current or proper term, the truth of our observation will be manifest. For example, Aeschylus and Euripides each composed the same iambic line. But the alteration of a single word by Euripides, who employed the rarer term instead of the ordinary one, makes one verse appear beautiful and the other trivial. Aeschylus in his Philoctetes says:
phagedaina d’he mou sarkas esthiei podos. The tumor which is eating the flesh of my foot.
Euripides substitutes thoinatai, ‘feasts on,’ for esthiei, ‘feeds on.’ Again, in the line,
nun de m’eon oligos te kai outidanos kai aeikes, Yet a small man, worthless and unseemly,
the difference will be felt if we substitute the common words,
nun de m’eon mikros te kai asthenikos kai aeides. Yet a little fellow, weak and ugly.
Or, if for the line,
diphron aeikelion katatheis oligen te trapezan, Setting an unseemly couch and a meager table,
we read,
diphron mochtheron katatheis mikran te trapezan. Setting a wretched couch and a puny table.
Or, for eiones booosin, ‘the sea shores roar,’ eiones krazousin, ‘the sea shores screech.’
Again, Ariphrades ridiculed the tragedians for using phrases which no one would employ in ordinary speech: for example, domaton apo, ‘from the house away,’ instead of apo domaton, ‘away from the house;’ sethen, ego de nin, ‘to thee, and I to him;’ Achilleos peri, ‘Achilles about,’ instead of peri Achilleos, ‘about Achilles;’ and the like. It is precisely because such phrases are not part of the current idiom that they give distinction to the style. This, however, he failed to see.
It is a great matter to observe propriety in these several modes of expression, as also in compound words, strange (or rare) words, and so forth. But the greatest thing by far is to have a command of metaphor. This alone cannot be imparted by another; it is the mark of genius, for to make good metaphors implies an eye for resemblances.
Of the various kinds of words, the compound are best adapted to dithyrambs, rare words to heroic poetry, metaphors to iambic. In heroic poetry, indeed, all these varieties are serviceable. But in iambic verse, which reproduces, as far as may be, familiar speech, the most appropriate words are those which are found even in prose. These are the current or proper, the metaphorical, the ornamental.
Concerning Tragedy and imitation by means of action this may suffice.
The perfection of Diction is for it to be at once clear and not mean. The clearest indeed is that made up of the ordinary words for things, but it is mean, as is shown by the poetry of Cleophon and Sthenelus. On the other hand the Diction becomes distinguished and
phagedaina he mon sarkas hesthiei podos
Euripides has merely altered the hesthiei here into thoinatai. Or suppose
nun de m’ heon holigos te kai outidanos kai haeikos
to be altered by the substitution of the ordinary words into
nun de m’ heon mikros te kai hasthenikos kai haeidos
Or the line
diphron haeikelion katatheis olingen te trapexan
into
diphron moxtheron katatheis mikran te trapexan
Or heiones boosin into heiones kraxousin. Add to this that Ariphrades used to ridicule the tragedians for introducing expressions unknown in the language of common life, doeaton hapo (for apo domaton), sethen, hego de nin, Achilleos peri (for peri Achilleos), and the like. The mere fact of their not being in ordinary speech gives the Diction a
Of the kinds of words we have enumerated it may be observed that compounds are most in place in the dithyramb, strange words in heroic, and metaphors in iambic poetry. Heroic poetry, indeed, may avail itself of them all. But in iambic verse, which models itself as far as possible on the spoken language, only those kinds of words are in place which are allowable also in an oration, i.e. the ordinary word, the metaphor, and the ornamental equivalent.
Let this, then, suffice as an account of Tragedy, the art imitating by means of action on the stage.
I. La qualité principale de l’élocution, c’est d’être claire sans être plate.
II. L’élocution la plus claire est celle qui consiste en termes propres, mais qui est terre à terre. La poésie de Cléophon et de Sthénélus en est un exemple.
III. Elle est élevée et s’écarte du style vulgaire lorsqu’elle fait usage de termes étrangers; or j’appelle «termes étrangers» la glose, la métaphore, l’allongement et tout ce qui est à côté du terme propre.
IV. Maintenant, si l’on employait de telles expressions indistinctement, il y aurait énigme ou barbarisme; énigme, si elles étaient empruntées à des métaphores, barbarisme, si elles l’étaient à des gloses.
V. En effet, une forme de l’énigme, c’est de relier entre elles des choses qui ne peuvent l’être pour énoncer des faits qui existent; or il n’est pas possible de faire cela par l’alliance des noms, mais il est permis de le faire par métaphore. Exemple : "J’ai vu un homme qui, au moyen du feu, avait appliqué l’airain sur la peau d’un autre homme; "et autres expressions analogues. Des gloses peut résulter un barbarisme. Il faut donc les employer dans certaines conditions spéciales.
VI. En effet, la glose, la métaphore, l’ornement et les autres formes précitées ôteront au style la vulgarité et la bassesse; le terme propre lui donnera de la clarté.
VII. Une chose qui contribuera grandement à la clarté et à l’élévation du style, ce sont les allongements, les apocopes ( coupures ) et les altérations (des noms); car (un mot), présenté comme forme insolite, perdra de sa vulgarité en devenant autre que le terme propre, tandis que 1a clarté d’un terme aura pour cause sa participation à la propriété d’expression.
VIII. Aussi c’est faire un reproche mal fondé que de critiquer un tel mode de langage et de tourner en ridicule le poète qui l’emploie; comme Euclide l’Ancien. qui prétendait qu’il était facile de faire de la poésie, du moment que l’on accordait aux poètes la faculté d’allonger (les noms) autant qu’ils le veulent et qui les raillait en citant ce vers : Je vis Épicharès marcher sur Marathon… et cet autre : Lui qui n’aurait pas aimé son ellébore…
IX. Il serait ridicule d’employer ce procédé d’une façon quelconque, et la mesure doit être gardée dans toutes les parties; en effet, se servir des métaphores, des gloses et des autres formes sans observer la convenance, ou s’appliquer à faire rire, ce serait aboutir au même résultat.
X. Pour voir jusqu’à quel point la convenance est observée, il faut considérer la question dans les vers en faisant entrer les noms dans un mètre. Pour la glose, pour la métaphore et pour les autres formes, en y substituant le terme propre, on pourrait reconnaître que nous disons la vérité. Ainsi Euripide et Eschyle mettant le même vers ïambique, l’un, en changeant un seul nom et faisant une glose à la place du terme propre employé habituellement, donne à ses vers une belle apparence, tandis que l’autre est tout simple; car Eschyle, dans son Philoctète, voulant dire : L’ulcère qui mange (¡syÛei) les chairs de mon pied, au verbe (¡syÛei) a substitué le mot yointai (se repaît). Et encore : Mais maintenant lui qui est exigu, et sans valeur aucune et sans vigueur, il m’a… Si l’on voulait substituer les termes propres, on dirait : Mais maintenant lui qui est petit, débile et laid, il m’a …. ou (au lieu de) : Après avoir déposé à terre un misérable siège, et une modeste table, Après avoir déposé à terre un mauvais siège et une petite table; ou cette expression : Le rivage mugit, au lieu de
XI. Ariphrade, en outre, raillait les auteurs tragiques de ce qu’ils emploient telles façons de parler que personne ne ferait entrer dans la conversation, comme par exemple, dvm‹tvn po, et non pas Žpò dvm‹tvn ou les formes s¡yen, ¤gÆ d¢ nin ƒAxill¡vw p¡ri et non pas perÜ ƒAxill¡vw, ou d’autres formes analogues. Comme elles ne rentrent pas dans les termes propres, elles ôtent au style sa vulgarité, et c’est ce que cet Ariphrade ne voyait pas.
XII. Il n’est certes pas indifférent de faire un emploi convenable de chacune des formes précitées, noms doubles et noms étrangers ou gloses : mais le plus important, c’est d’avoir un langage métaphorique; car c’est le seul mérite qu’on ne puisse emprunter à un autre et qui dénote un esprit naturellement bien doué; vu que, bien placer une métaphore, c’est avoir égard aux rapports de ressemblance.
XIII. Parmi les noms, ceux qui sont doubles conviennent surtout aux dithyrambes, les mots étrangers à la poésie héroïque et les métaphores aux ïambes. Dans la poésie héroïque, tous les moyens expliqués plus haut sont applicables. Dans les ïambes, comme on y cherche surtout à imiter le langage ordinaire, les noms les plus convenables sont ceux dont on fait usage dans le discours parlé,
Предыдущий отрывок · § · Следующий отрывок
Предмет сочинения (I) 1447а8. Поэзия как подражание47а13: а) различные средства подражания47а18, б) различные предметы подражания (II) 48а1, в) различные способы подражания (III) 48а19. Естественное происхождение поэзии (IV) 48b4; развитие и разделение поэзии48b24. Совершенствование трагедии49а7; сущность и совершенствование комедии (V) 49а32. Отличие трагедии от эпоса49b9.
А. Трагедия: ее сущность (VI) 49b21, ее элементы49b30.
1. Сказание: его первостепенность50а15. Целостность трагедии (VII) 50b21. Объем трагедии50b34. Единство действия (VIII) 51а16. Общее и конкретное в действии (IX) 51а36. Сложные и простые сказания (X) 52а12. Внутреннее членение трагедии: перелом, узнавание, страсть (XI) 52а22. Внешнее членение трагедии (XII) 52b14. Что вызывает сострадание и страх: а) лица (XIII) 52b30, б) события53а12. Как вызвать сострадание и страх (XIV) 53b1: а) между какими лицами53b14, б) и путем каких поступков53b22.
2. Характеры (XV) 54а16; замечание об их последовательности54аЗЗ, замечание об их похожести54b8.
1а. Еще о Сказании: а) узнавание (XVI) 54b19; б) наглядность (XVII) 55а22; в) общее и частности55а34; г) завязка и развязка (XVIII) 55b24; д) виды трагедии55bЗЗ; еще о завязке и развязке56а7; е) трагедии с одним и многими сказаниями56а10; ж) роль хора в действии56а25.
3. Мысли (XIX) 56aЗЗ.
4. Речь56b8. Элементы речи (XX) 56b20. Разновидности имен (XXI) 57а31. Выбор имен (XXII) 58а18.
Б. Эпос: его сходство с трагедией в сказании (XXIII) 59а17, сходство в видах и составных частях (XXIV) 59b7; его различие с трагедией в объеме59b17, различие в метре59b31, — но различия эти не снимают драматичности эпоса60а5, — различие и сходство в изображении чудесного и действительного60а11.
Ответ на критику изображения действительности в поэзии (XXV) 60b6.
Превосходство трагедии над эпосом (XXVI) 61b26.
Заключение62b16.